От Перуашева до российской стримерши: удивительная жизнь «Штрафстана»
Ну вот и дождались. Слово «Штрафстан» настолько прижилось в Казахстане, что теперь его употребляют и иностранцы. Правда российскую стримершу Ксению Гузаеву, известную как Fasoollka, оштрафовали и выдворили из Казахстана вовсе не за это слово. Во время стримов она позволила себе несколько провокационных и оскорбительных высказываний о стране и ее жителях.
«Штрафостан» — именно такой вариант, судя по опубликованным фрагментам, прозвучал в одном из ее эфиров — был всего лишь одной из деталей этой истории. Но деталь получилась любопытная. Потому что от иностранки это знакомое нам слово вдруг прозвучало немного обиднее, чем от депутата Азата Перуашева, журналиста или пользователя Threads. И все-таки удивительное слово — «Штрафстан». Давайте разберемся, почему оно так прижилось.
Одно слово вместо длинной претензии
С точки зрения коммуникаций «Штрафстан» практически безупречен. Он короткий, эмоциональный, ироничный и абсолютно понятный. Человеку не нужно читать объяснение о чрезмерном административном регулировании, соразмерности наказаний, количестве камер или размерах санкций. Одно слово уже содержит весь сюжет - "штраф" + "стан".
Получается воображаемая страна, в которой штраф выглядит едва ли не в основным способом взаимоотношений государства и гражданина. Такие слова особенно живучи, потому что не требуют доказательной базы каждый раз, когда их используют. Чтобы написать пост «мы превращаемся в Штрафстан», не нужно приводить сравнительную статистику с Германией, Сингапуром или соседними государствами. Достаточно очередной новости о штрафе — и готовый фрейм автоматически прикрепляется к ней. Именно поэтому политические и социальные мемы нередко оказываются сильнее официальных формулировок.
Новый этап
Широкую политическую жизнь неологизм получил в декабре 2024 года, когда депутат мажилиса (на тот момент) Азат Перуашев выступал против несоразмерно крупных, по его мнению, штрафов для предпринимателей. Перуашев говорил о необходимости баланса между тяжестью нарушения и наказанием, о том, что регуляторная политика должна не только карать, но и предупреждать и стимулировать. И именно в этом контексте произнес фразу: «Вы строите какой-то Штрафстан».
Сегодня «штрафстаном» называют уже далеко не только штрафы для бизнеса. Термин всплывает в обсуждениях дорожных камер, правил благоустройства, административных наказаний, новых ограничений и вообще всякий раз, когда очередное регулирование воспринимается как чрезмерно карательное. И вот это уже серьезнее интернет-шутки.
«Штрафстан» — это фрейм
В коммуникациях есть понятие фрейма — рамки, через которую человек интерпретирует события. Само событие может быть нейтральным: введен новый штраф. Но один человек увидит в нем борьбу с опасным поведением, другой — дополнительный инструмент государственного контроля.
Так работают два конкурирующих фрейма.
Первый: нарушение - наказание - дисциплина - общественная безопасность.
Второй: новое правило - контроль - штраф - деньги с гражданина.
Государство, естественно, предпочитает первый. «Штрафстан» - идеально упаковывает второй. Причем его сила в том, что после закрепления фрейма каждое новое событие начинает работать на его подтверждение. Появился очередной штраф — «ну вот, Штрафстан». Увеличили наказание — «мы же говорили». Установили камеры — еще одно подтверждение.
Даже когда конкретная мера вполне обоснована, человек уже рассматривает ее не отдельно, а как часть заранее известной картины. Это классический репутационный эффект - сначала отдельные факты формируют образ, а потом уже сам образ начинает объяснять новые факты.
Штрафстан не нравится никому
Когда на «штрафстан» публично отреагировал президент и воспроизвел этот неологизм в своем выступлении, а следом за ним и другие политики, слово окончательно вышло за пределы соцсетей и стало частью политического дискурса.
Президент публично критиковал формулировки «штрафстан» и «айыппұлстан». И если посмотреть на ситуацию с точки зрения коммуникаций, основания для такой реакции действительно есть. Эмоциональный негативный ярлык способен сделать то, что не сделают десятки критических публикаций - свести образ страны к одной простой и легко запоминающейся характеристике. И дело здесь не только в негативном влиянии на страновой имидж, но и в деструктивном отражении на качестве общественных отношений внутри государства.
К этому моменту у "штрафстана" уже были все признаки устойчивого политического мема: массовая узнаваемость, конфликт вокруг значения, реакция власти, медийное тиражирование и собственная история.
Почему то же самое слово иначе звучит из уст иностранца?
Так устроена групповая идентичность любого общества. Мы гораздо свободнее распоряжаемся критикой собственного сообщества, чем позволяем это внешнему наблюдателю. И это нормально.
Казахстанец, употребляющий «Штрафстан», чаще всего критикует государственную политику. Он говорит из позиции принадлежности: это моя страна, и мне не нравится, как здесь что-то устроено. Когда то же слово употребляет человек извне в пренебрежительном контексте, смысл смещается.
Мы слышим уже не «у вас слишком много штрафов», а «вот что представляет собой ваша страна» - одно и то же слово, но совершенно разная прагматика. Мы можем часами ругать Алматы за пробки, экологию или застройку. Но человеку, приехавшему на три дня и снисходительно сообщающему нам, какой ужас этот Алматы, вероятно, быстро объясним достоинства города. Со страной работает примерно так же.
История со стримершей показала, что слово уже живет достаточно самостоятельной жизнью, чтобы всплывать и в речи человека извне. Это не самый оскорбительный элемент ее высказываний и далеко не главный в этом кейсе, но очень показательный для судьбы самого слова.
Фрейм «Штрафстан» не полезен для госкоммуникаций. Он снижает доверие, превращает полицию и суды в глазах граждан из «защитников» в «сборщиков податей», олицетворяет протест. Однако с сильным фреймом бесполезно спорить. Каждое публичное опровержение только возвращает его в повестку. И это серьёзная задача, решать которую, рано или поздно, наверное придётся.